W → O → S     Epic Hero

Ленинград, ноябрь 1989

Москва, январь 1991

6 ноября 1991 года Указом №169 Президента РСФСР Бориса Ельцина прекращена деятельность КПСС, а ее организационная структура распущена.

Я никогда не считал митинги осмысленным действом и очень часто цитировал прилепинского «Санькю»: «Происходящее вызывало простую смесь жалости и тоски. Несколько сотен или, быть может, несколько тысяч человек два-три раза в год собирались на этой площади – в какой-то неизъяснимой уверенности, что их печальные сходки станут причиной ухода постылой власти».

Я сознательно ходил на митинг лишь однажды, два года назад, в октябре 2009-го. Это был митинг противников строительства Охта-центра в Петербурге. На Петроградке собралось две или три тысячи человек. На небольшой площадке перед советским дворцом спорта шумела толпа и развевались красные флаги, то там, то здесь мелькали плакаты, а на трибуне воспитанные, как прежде казалось, и интеллигентные люди рвали постановления губернатора и говорили что-то невероятно пошлое. Главу Газпрома сравнивали с Сауроном, а новое здание компании с длинным и тугим членом, который только и сможет удовлетворить теперь уже бывшую градоначальницу. А что, муж-то вроде бы инвалид, вот и приходится сублимировать на государственной службе.

Стоя в окружении людей, часто – с длинными и немытыми волосами, собранными в пучок, я слушал выступающих и не мог поверить, что эти люди, носители культуры, могут настолько отрицать то, что они сами отстаивают. Мне было неловко, мне было стыдно, меня стало душить от обиды. Потом с трибуны донеслось, что защитников города поддерживает Диана Арбенина, и кто-то включил фонограмму песни про то, что Питер пахнет никотином – песня была очень плохая, но ее принимали с радостью: ну и что, что слабо, свой же человек написал, да про защиту города.

Когда митинг был в самом разгаре, я ушел с него. Протискиваясь сквозь толпу, я дал себе зарок больше никогда не участвовать в подобном. Правда, больше года спустя я случайно попал на Гостинку в одно из 31-х чисел и видел, как петербургский ОМОН за 15, что ли, минут разогнал всех. И, несмотря на это, 31 октября на Гостинку зову вас я (или туда, где обычно проходят митинги в вашем городе).

31 октября я пойду на митинг, и это, конечно, жест отчаяния – а как это может выглядеть иначе в тот октябрь, когда для встречи молодого, либерального и улыбчивого президента со студентами нужно отправлять беззащитных девушек в автозак? Это жест отчаяния, и я знаю, что все требования, которые будут озвучены, власти проигнорируют, не услышат, забудут и далее по списку. По крайней мере, сейчас. Но я иду не за этим – и вас зову не за этим.

Наши митинги построены на ненависти, на отрицании, на противопоставлении себя другим – поэтому я зову объединяться, встречать новых интересных и неравнодушных людей и хорошо проводить с ними время, а не «всыпать власти по 31-е число» и драться с полицейскими. Я зову на праздник новой дружбы, ведь мы слишком разделены на либерастов и поцретов, физиков и лириков, хипстеров и тех, кто их ругает, на людей с пресловутой зарплатой больше 60000 рублей и всех остальных. Мы разделены надуманными ограничениями, мы чудовищно разобщены – и у нас есть прекрасный повод эту неприятность исправить.

k.

Продолжение следует.

DT посчитал, сколько ему будет лет в 2024-м, и опечален этим (фото k.)

Пару месяцев назад я слышал с самых разных сторон правдивые слухи о том, что после выборов центр власти хотят перенести в Госдуму. Путин станет спикером парламента, Медведева вновь выберут президентом, а премьером назначат Прохорова — или не назначат, и будет совсем иначе. Не случилось, да и какая разница — между этой схемой и рокировкой тандема отличие лишь в степени иллюзий наблюдателей по поводу дел в стране.

Какая дикость: ничуть не смущаясь, принимать за данность, что все решено за тебя. И скупо добавлять, что возвращение постылого Путина в сущности благо: закручивание гаек куда раньше всколыхнет массы и даст начало революции, которая снесет все наносное к черту. А потом пить водку за Россию.

Не меньшая дикость — живя в 2011-м, быть советскими интеллигентами из 70-х, которые на маленьких кухоньках противопоставляют кровавый режим и угнетаемый народ, хотя и то, и другое условности, а есть лишь люди, которые себя очень любят, и те, которые безропотно позволяют другим любить себя сверх всякой меры. Ведь странно в который раз повторять, что страшная и ужасная бюрократическая машина сама по себе состоит из обычных людей, часто слабых и трусливых, которых вряд ли заботит что-то кроме теплых мест и распределения финансирования — и этим надо пользоваться, а не высчитывать с грустной миной, сколько же мне будет лет то ли в 2024-м, то ли в 2036-м (чем многие, да и я в том числе, занимались вчера).

Советская бюрократия была обречена, когда стали валом умирать старики из ЦК, и если нынешней бюрократии это не грозит, то это не значит, что мы обречены либо на революцию, которая все встряхнет, но вряд ли толком изменит, — либо на прозябание в течение дюжины лет. Есть и мирный путь — то, что можно назвать разновидностью итальянской забастовки; массовое и педантичное до жестокости отстаивание своих прав во всех возможных формах. Оно не должно быть абстрактным, но должно бить по болевым точкам системы, по отдельным чиновникам, и тогда застоявшаяся машина придет в движение. «РосЯма» Навального или наши призывы игнорировать на…стов и требовать возмещения ущерба от плохой работы чиновников — надеюсь, лишь только начало такой тихой, но важной борьбы: митинги разгоняют, но это не повод молчать; результаты выборов фальсифицируют, но это не повод на них не ходить; полиция и суды изъедены коррупцией, но это не повод ими брезговать.

А, впрочем, эти мысли как обычно поверхностны и подойдут лишь для пьяных бесед на Бульварном в пятницу вечером — сейчас же вечер воскресенья, и воздух уже не тот. Но кое-что важно. После вчерашних событий мне написали несколько человек из либерального Петербурга, где даже в 2007-м ЕР едва набрала 50%, — и всем им было глубоко безразлично, кто станет следующим президентом, а кто премьером. Такое здорово отрезвляет, но все же не убивает надежду: я буду жить в моей стране, я буду стараться сделать ее лучше — ведь разве можно как-то иначе?

k.

Фотографии Владимира Валдина.

Рано утром заговорило радио и сообщило о болезни Горбачева и переходе власти к ГКЧП. Потом по телевидению выступил комендант города и сказал, что вводится чрезвычайное положение — собираться нельзя, увольняться нельзя и по городу на машинах ездить не стоит — так началась новая неделя в Ленинграде. Предпоследняя августовская.

В 10 утра в Мариинском дворце за спиной Николая I собрался президиум Ленсовета: внеочередное заседание походило на митинг, собравшиеся с трудом понимали, что происходит, и ловили каждое слово из доклада. Из Москвы звонил мэр Анатолий Собчак, с утра помогавший Ельцину разобраться с градом вестей. Собчак командовал: городские службы не должны подчиняться ГКЧП. И просил держаться: совсем чуть-чуть, и он вылетит в Ленинград.

А перед дворцом, несмотря на будний день, уже начинался стихийный митинг. Говорили, что в Москве танки, добавляли, что скоро танки войдут в Ленинград. Где-то к трем пошли слухи, что в Москве горожане готовы оборонять Белый дом и строят баррикады, но правда ли это, никто не знал, а госрадио вновь и вновь крутило «Лебединое озеро». Из каких-то обломков стали строить хлипкие баррикады на подходах ко дворцу. Они вряд ли бы кого-то спасли от бронетехники, но люди продолжали и продолжали. Порывались делать коктейли Молотова, но погрозили милиционеры. Ленинградская милиция, впрочем, тоже была готова защищать Ленсовет. Continue reading →