Сангальский сад и фонтан «Рождение Афродиты».
Летом 1926 года, когда на Лиговской улице в Ленинграде обычным делом были стычки Тамбовской и Воронежской группировок шпаны, а общество увлеченно обсуждало теорию стакана воды, произошло преступление, которое отчасти предопределило 30-е годы и поставило крест на идеях сексуальной раскрепощенности первых советских лет.
Около 22 часов 22 августа Любовь Белякова, двадцатилетняя комсомолка, возвращалась от подруги домой. На углу Чубарова переулка и Предтеченской улицы (теперь — Транспортного и Черняховского) ее остановили трое незнакомых парней, схватили за руки, завязали глаза подвернувшейся под руку грязной тряпкой и потащили в находящийся неподалеку сад «Кооператор» — раньше он назывался Сангальским и относился к чугунолитейному заводу промышленника Франца Карловича Сан-Галли, известного в Москве своим пассажем. На этом заводе парни и работали, а один из них, Кочергин, даже был братом секретаря комсомольской ячейки.
Девушку вели недолго, с криками и улюлюканьями, но когда добрались до сада, толпа выросла до двадцати человек. Комсомолке развязали глаза и устроили тюльпан: задрали юбку и завязали ее над головой. А потом стали по очереди насиловать, причем не только во влагалище. Один из организаторов, Осипов, ходил по очереди и собирал по гривеннику себе на водку (корреспондент газеты «Смена», освещая впоследствии событие, язвительно писал, что вся жизнь чубаровской шпаны проходит между двумя разливушками — одна из них, на Лиговке, как раз работала до полуночи).
Во время массового изнасилования девушка несколько раз теряла сознание, и ее таскали за волосы, трясли и щипали, пока она вновь не приходила в себя. В течение нескольких часов в саду появлялись новые желающие, и вырвалась комсомолка лишь к 4 утра — только тогда уставшие насильники бросили ее бесчувственной и разошлись по домам. Очнувшись, девушка дошла до ближайшего постового, и тот отвел ее в больницу. Всех насильников по горячим следам поймали.
Одухотворенные лица насильников, №1 — Кочергин, №2 — Осипов. (кликабельно)
Зимой 1926-го на скамье подсудимых сидело 27 человек. Шпана и ранее судимые были в меньшинстве; в основном это была обычная молодежь: всем, кроме одного, не было и 25 лет, десять были комсомольцами, несколько собиралась вступить в ВКП(б), человек пять были молодыми мужьями, а некоторые и вовсе учились в школе. И все они не очень-то признавали за собой вину: да, взяли девушку поиграть, поиграли и оставили, не убили же — а комсомолка должна отвечать на пролетарские желания.
Но насильникам очень не повезло: в Ленинграде началась кампания против хулиганства. И даже не столько против него самого, а против особой обыденности и банальности зла, которую принято приписывать уже нашему времени — история любит ходить кругами. Процесс должен был стать рекламой новой версии Уголовного кодекса, который протянет до начала 1960-х. И он стал ей.
События августовской ночи суд трактовал не как хулиганскую выходку и изнасилование из озорства (на том настаивал защищавший брата и его друзей Константин Кочергин, тот самый секретарь комсомольской ячейки), а как настоящий бандитизм. Преступлению придали политический смысл: жителей Чубарова переулка и окрестностей посчитали бандой, которая своим поведением подрывает устои советской власти на бытовом уровне. В газетах писали, что они чуждые наросты на теле рабочего класса. И это не то чтобы было выдумкой: перенаселенный Ленинград времен НЭПа, как и прочие крупные города, задыхался от преступности, и массовые изнасилования были частым происшествием.
На суде насильники вели себя нагло, ожидая маленьких сроков, несмотря на громкие обвинения: прежде за такие проделки судили строго, но не жестоко. Собиравший мелочь Осипов даже издевательски говорил, что не боится расстрела — его и еще шестерых как раз и расстреляли; двух признали невиновными, остальные получили до десяти лет лагеря и отправились на Соловки. После приговора шпана с Лиговки в отместку спалила завод у сада. Хорошо зажгли, три квартала горело.
Итоги чубаровского дела были приняты восторженно: массовое хулиганство многим надоело, и закручивания гаек ждали как спасения. И такое радикальное решение действительно дало плоды, в короткие сроки чубаровщина, ставшая синонимом бессмысленной уличной жестокости, почти прекратилась, а уровень уличной преступности снизился. Правда, пришлось окончательно пожертвовать идеями свободной любви (аборты, впрочем, отменят лишь через десять лет) и чем-то большим, но тогда еще не понятым.
Чубаровское дело стало прецедентом, оно подняло обычное преступление до уровня политического (отчего разговоры о числе политзаключенных в сталинские годы часто не умны), но в то же время связало одно с другим и нечаянно привило многим обратную и логически ошибочную мысль, что уничтожение политических противников есть обычная борьба с преступностью. Так и родились худшие стороны 30-х, но об этом вряд ли кто вспомнит, проходя сейчас мимо ухоженного Сангальского сада к лофту «Этажи». И вряд ли кто расскажет то ли блатной, то ли пошлый детский стишок о 22 веселых хулиганах, девушке, фонтане, насилии и малафье.
P.S. Важное дополнение.
Соскучившийся по читателям k.
ЖЖ
Тумблер
Фейсбук
Формспринг
на основании каких источников вы пишете об этом?
у вас такая интонация, как будто вы лично там присутствовали.
Это весьма громкое дело, подробные материалы публиковались в газетах того времени, а потом еще долго обсуждались. Не только в СССР, но и за рубежом: многие эмигранты восприняли происшествие как признак того, что СССР катится в отхожее место. Из текста можно понять, что я использовал в том числе «Смену», но часть подробностей опустил — девушку, например, заразили сифилисом.
И погуглите ради интереса песенку о 22 веселых хулиганах. Или о 33 веселых атаманах.
k.
Так что, вот этот хулиганский стишок, который я с детства зачем-то помню, рассказывает об этих событиях?
33 весёленьких пирата
Поймали девушку у фонтана.
Трусики стянули, юбку натянули
И пошла работа по часам
Один из вариантов. Обычно куда длиннее.
k.
впечатляюще написано
Отличная статья.
Но как-то не верится, что в годы гражданской войны мародерство, дезертирство и насилие не проводили как политические преступления.
Их проводили как преступления военного времени. И карали соответствующе.
Тогда все было без формальностей УК.
Кстати, раз оказалось, что умные люди часто читают поверхностно, а потом трактуют так, что волосы дыбом становятся, то нужно что-то разжевать подробнее.
После Гражданской войны был высок уровень преступности, в том числе уличной. Изнасилования случались очень часто и не наказывались строго, а сами насильники считали, что не делают чего-то страшного: в первые годы советской власти наступила сексуальная вольница, выросшая из идей женской эмансипации, пропагандируемых Александрой Коллонтай, но многие обыватели понимали эти идеи в самом упрощенном, исковерканном и убогом виде. Этим отчасти и обусловлено такое легкое отношение к изнасилованиям.
К 1926-му году вышла новая редакция УК, где появились жестокие 58-я и 59-я статьи. Надоевшую уличную преступность стали жестоко карать (что само по себе вряд ли плохо — насильники из Чубарова переулка вполне заслужили этого), но злой шуткой стало приписывание политики.
Применительно к изнасилованиям, начавшаяся тогда разумная борьба с половой распущенностью как антигосударственным явлением постепенно переросла в замалчивание темы сексуальности, продолжившееся до 80-х; также постепенно изменилась роль и положение женщины в государстве. Но это мелочь.
Применительно ко всем преступлениям, жестокие наказания стали привычными и психологически обесценились, а инакомыслие и криминал стали синонимами. Иными словами, 30-е страшны не столько тем, что сажали и расстреливали невиновных (как раз по политической и бандитской статьям проходило много откровенного криминала), а тем, что все радовались, когда жестоко карали плохих, приписав им политику, и желали, чтобы их именно так жестоко и карали, так что когда в мясорубку кроме плохих стали попадать условно хорошие, никто не обратил внимания. Норма же.
Сталин, конечно, жесткий диктатор, но о психологии общества не стоит забывать. Вот она, настоящая обыденность зла: явная и бесхитростная в 1926-м и куда более изощренная через десяток лет. Почти как в 90-е и теперь: Путин, конечно, диктатор-лайт, но если кто и виноват в нынешнем положении дел, так это мы сами. Не даром две последние заметки на Эпике опубликованы рядом, хотя написаны на, казалось бы, разные темы и в разное время.
k.
С возвращением, k!
Соловки, это, конечно, не сахар, но, сдается мне, народ можно впечатлить только смертной казнью. Страны (Китай, Бали…), в которых государство реально против конкретных правонарушений (взяточничество, торговля наркотиками…) применяют смертную казнь, чтоб другим не повадно было. Так, может, вернуться к расстрелу никогда не поздно? Если приспичит?
Я не совсем вернулся. Опубликую еще пару заметок и опять лечиться.
k.
Скорейшего выздоровления и новых статей!
Из статьи можно сделать вывод, что до указаного случая по политическим статьям не судили/сажали/высылали/расстреливали?
Т.е. до 26 года в РСФСР и далее — в СССР был политический рай?
Откуда вы это придумали?
k.
«Применительно ко всем преступлениям, жестокие наказания стали привычными и психологически обесценились, а инакомыслие и криминал стали синонимами. Иными словами, 30-е страшны не столько тем, что сажали и расстреливали невиновных (как раз по политической и бандитской статьям проходило много откровенного криминала), а тем, что все радовались, когда жестоко карали плохих, приписав им политику, и желали, чтобы их именно так жестоко и карали, так что когда в мясорубку кроме плохих стали попадать условно хорошие, никто не обратил внимания. Норма же.»
«Чубаровское дело стало прецедентом, оно подняло обычное преступление до уровня политического (отчего разговоры о числе политзаключенных в сталинские годы часто не умны), но в то же время связало одно с другим и нечаянно привило многим обратную и логически ошибочную мысль, что уничтожение политических противников есть обычная борьба с преступностью. Так и родились худшие стороны 30-х»
Из этих двух кусков какбы логически следует, что до Чубаровского дела жестокая расправа над политическими не была нормой? Или что общество не воспринимало такие расправы как норму? Или что вообще автор хотел сказать этим текстом?
Если текст про то, что общество не воспринимало, то в тексте нет ни одного примера изменения отношения общества к политическим делам: каким образом это отношение проявлялось — и как оно изменилось после Чубаровского дела — есть только само Чубаровское дело и какие-то умозаключения автора, хотелось бы пояснения.
Не следует. Вы второй раз на моей памяти делаете выводы по поводу того, о чем в заметках не сказано.
До чубаровского дела была пара лет мирного НЭПа, а до того Гражданская война, когда всех молотили, как верно заметили выше, по законам военного времени. Чубаровское дело, говоря вашими словами, было первым, когда общество в условиях мирной жизни захотело жестокого наказания, и оно со временем стало нормой — и не обязательно за политику.
Я могу продолжить объяснения, но, честно говоря, от сегодняшнего непонимания мне хочется лишь пойти и разбить голову о стенку. Посмотрите заметку у Макса Александрова и эпическое обсуждение в твиттере с его участием.
k.
Т.е. вы все же про общество, которое впервые захотело в условиях мирной жизни. Собственно, это и была одна из моих трактовок. Правда, тогда претензии к тексту остаются в силе: в нем нет достаточности свидетельств реакции именно общества. Что власти сделали из уголовного дела политическое — это понятно. Но главная мысль и иллюстрация у Вас в одном предложении только приведена: что итог дела люди приняли с восторгом.
А как это выражалось-то? Восторг? В газетах? Вы смеетесь или действительно считаете возможным анализировать состояние советского общества через газеты?
Пост понравился. Только это не k., но s. :)
В начале 2000-х в небольшом городке Назарово (чуть больше 50 тысяч жителей), где преднамеренные убийства совершаются пару раз в год, группа подростков, т.н. шпана, поймала на пустыре за школой девочку 14 лет, возвращавшуюся с вечерних занятий. Девочку сначала по очереди насиловали, потом решили развлечения ради для этого употребить бутылки, потом железный прут. В итоге девочка осталась инвалидом и сошла с ума. Т.н. шпана получила по 5 лет колонии. Сейчас они все на свободе.
К чему это я? К тому, что у нас в стране человек, показавший порноролик на Садовом, получил чуть менее строгое наказание, чем они.
Может, это тот случай, когда гайки надо было закрутить потуже.
Мне кажется, тут дело не в границе приемлемости зла, а в том, что у большинства этой границы просто нет и нет потребности осмыслить ее местонахождение.
Средняя человеческая особь не обладает собственной системой координат добра и зла, но обладает сильным социальным инстинктом присоединяться к группе с мах социальным статусом, что вполне логично и оправдано с точки зрения выживания. Не приспособился – вымер, причем тут добро и зло? С точки зрения эволюции, сохранение жизни (физического существования) важнее абстрактной морали. Вряд ли кто-то из этих 27 насильников испытывал ЗЛОрадство, скорее радость от принадлежности к успешной (на тот момент) социальной группе. И так будет продолжаться до тех пор, пока в нужный момент не придет новый лидер и скажет : «Все, ребята, играем по новым правилам. Граница теперь — здесь». При этом он сильно рискует красиво (или не очень)умереть за правду !:) (так и хочется запеть: Сomandante Che Guevara :)
Есть еще третий вариант – «Я не играю»: 1)я не играю, я просто смотрю (видимо те двое, которых отпустили), 2) я не играю, я тихо прохожу мимо, 3) я не играю, я тонко иронизирую/ пишу заумно равнодушную статью и т.д. Удобная позиция, но сопряжена с некоторым риском оказаться на месте девушки с тюльпаном на голове.
«Средняя человеческая особь не обладает собственной системой координат добра и зла…» Грустно читать, и еще печальнее внутренне согласиться. Все-таки хочется верить, что средняя человеческая особь лучше с моральной точки зрения.
Вроде нас не так уж и много в России. Но почему-то люди объединиться не могут. Никто ни кому не верит.
Искренность, принципиальность, честность, доброта — считается, что все надо имитировать, но ни в коем случае не быть таким. Быть таким глупо и бессмысленно. и считается, что нет ничего однозначного в жизни.
но все-таки хорошие люди есть у нас!:)
единственный выход и дальше повышать культуру, веру, духовность, стойкость, . .больше пропагандировать добро, философию,трудолюбие .
«Но почему-то люди объединиться не могут. Никто ни кому не верит.»
Давайте объединяться.
Как объединиться Анониму с Анонимом?
Что мы будем делать, когда объединимся?
Проповедовать трудолюбие, доброту и философию?
Мне искренне хочется во что-то верить, объясните, я не понимаю, во что?
Что такое ТРУДОЛЮБИЕ?
Труд – это зарабатывание денег.
Трудолюбие – это любовь к зарабатыванию денег?
Ой, кажется, мы не для этого объединялись…
А, понимаю: мне подружка (представительница креативного пролетариата) говорила, что хочется ей работы с «миссией» (надоело ей, видите ли, бессмысленное рисование тумбочек), но чтобы на жизнь тоже хватало.
Труд – это работа с «миссией»?
Только подружка в газпром пристроилась и теперь всем довольна.
Что такое ДОБРОТА? Какое-то абстрактное понятие, все за то, чтобы быть добрыми, только в чем конкретно это должно проявляться?
Помните фильм «Двенадцать»? Все – за справедливость, только всем некогда – у всех РАБОТА, у многих, даже с «миссией»…
Что такое ФИЛОСОФИЯ? Видимо, это то, чем мы с Вами здесь занимаемся?:)
*Что такое ТРУДОЛЮБИЕ?
Труд – это зарабатывание денег.
Трудолюбие – это любовь к зарабатыванию денег?*
Труд — это создание реальных благ, а вовсе не зарабатывание денег.
*Что такое ДОБРОТА? Какое-то абстрактное понятие, все за то, чтобы быть добрыми, только в чем конкретно это должно проявляться?*
Доброта — это следование добру. Добро — то что угодно Богу.
*Что такое ФИЛОСОФИЯ? Видимо, это то, чем мы с Вами здесь занимаемся?:)*
Философия — это любовь к мудрости. Она очень пригодится нам для воспитания в себе трудолюбия и доброты.
Автору исходного материала: никакого отношения к половой свободе начала 20-х чубаровский эпизод не имеет. Половая свобода — это когда Ваня и Дуня приглянулись друг другу и по доброй воле отправились в койку перепихнуться. И половая свобода даже в самые развесёлые годы начала 20-х — это отличительная черта студентов и богемы, а не слободской шпаны. Сергей Александрович Есенин захотел попробовать перепихнуться с мужчиной — ради Бога, закон его за это не осудит (ответственность ввели только в 1934 году), среда, к чьему мнению он прислушивается — тоже. А слободской пацанчик этим запомоится. Так что теория стакана воды к лиговским аборигенам отношения не имела.
Другое дело, что до жёсткой расправы с чубаровцами и аналогичными действиями милиции и судов в других городах, в СССР 20-х годов был ужасающе высокий уровень уличной преступности. Баб и девок насиловали, и не из-за сексуальной озабоченности — слабых на передок хватало во все времена — а озорства ради, чтобы унизить, проявить свою доминантность. А мужиков и мальчишек просто избивали. При этом, на немногочисленную милицию клали с прибором. Читал как-то в бумажной книге, что в Воронеже мент попытался вмешаться, когда хулиганы кого-то избивали, так у него отняли револьвер и засунули ему же в зад.
При этом, УК тех времён был очень либеральным. За вооружённый налёт без мокрухи можно было огрести 5 лет. И не в ГУЛаге, его ещё не существовало, был только соловецкий лагерь для политических (в 20-е годы многие из них попадали туда, кстати, за дело, заговоров по свержению Сов. власти было более чем достаточно), а в домзаке, в условиях, приближённых к санаторным. Поэтому шпана беспредельничала от души.
Если бы Зиновьев (он был тогда первым секретарём ленинградского горкома) не распорядился шить чубаровцам политику, то они отделались бы 2-3 годами отсидки без привлечения к тяжёлому труду, и никакого профилактического воздействия в отношении уличной преступности это бы не оказало. А так, шлёпнули 6 человек, 19 получили червонец, а потом, благодаря паблисити в прессе и рекомендательных писем ЦК, в провинции стали столь же жёстко прессовать хулиганьё, и уличная преступность до самой войны резко снизилась.
Второй всплеск был в послевоенные годы (милиция была ослаблена войной), но там шпаной уже руководили воры в законе и появился материальный интерес, поэтому нормализовать ситуацию с уличной преступностью удалось только к концу 60-х гг.
А борьба с сексуальной свободой — из другой оперы. Её повели в середине 30-х, в рамках расправы с левыми элементами в партии. Классические левые движения во всём мире выступают за сексуальную свободу, и ВКП(б) раннего периода не была исключением. Но с усилением Сталина был взят курс на строительство великой державы вместо строительства коммунизма, и левая идеология была подменена имперской, коммунистической осталась только фразеология. Разумеется, борьбой с сексуальностью власти не ограничились в ходе чистки партии от коммунистов — перестреляли и пересажали большую часть коммунистов с дореволюционным стажем, маргинализовали их гнездо — Коминтерн (а в 1943 г. и вовсе распустили, якобы, по требованию союзников по Антигитлеровской коалиции).
Об это деле даже кратко упоминается в романе 12 стульев